Централизованная
библиотечная система

г. Южно-Сахалинск

Центральная городская
библиотека имени О. П. Кузнецова
+7 (4242) 42-45-59 citylibrary@mail.ru
Май 2018 г.

 И еще раз о "попаданцах"

Временами пробегая глазами посты становится как-то обидно за наших современных женщин-писателей, за тех из них, чьи произведения действительно стоят того, чтобы быть прочитанными. Обидно даже не за слова «предвзято отношусь к женщинам-писателям.», а за то, что такая предвзятость понятна и логична: дешевые фэнтезийные романчики лихо скупаются, что и поощряет дальнейшее увеличение этой массы дерьмофантастики, а достойные произведения если и выходят, то маленьким тиражом, и чаще всего у писателей просто нет дальнейшей возможности продолжать активно заниматься писательством. Да что и говорить, если сама Вера Камша признает, что в России фантасту издаваться крайне трудно и экономически невыгодно.

Для тех, кто возьмет в руки «Право на жизнь» сразу предупреждаю, не верьте всеобщему заблуждению о том, что женщинам-авторам в фантастике не место. Достаточно вспомнить, что именно Мери Шелли приписывают само основание жанра научной фантастики. Сахалин в этом тоже не отстал. У нас, слава богу, есть Дия Гарина, пардон Лидия Кисенкова с «Принцем Идима» для подростков и давно ожидаемой, но еще не изданной жесткой фантастике для взрослых, которая, как уже всем известно, начинается словами «Чтоб ты сдох, библиотекарь проклятый…».

Итак,  псевдоним очередной дамы-автора - Тан, главный  альфа самец - эльф Тар.  Жанр - отечественная  боевая фантастика. По отзывам, женским авторством не просто попахивает - несёт, но это не обычный женский роман, это некий суржик из попаданцев, юмора, пародии, потуг на серьёзность и прочая и прочая. Да, не шедевр, но в разы лучше вышеупомянутых Щепетновых с Поселягиными. Есть сюжет какой-никакой, есть герои. Вкус картона практически не ощущается, орфографических ошибок не обнаружено (к слову, в последнее время это верный признак автора-женщины, если рассматривать начинающих авторов и авторов "ниже среднего"). Это есть можно. Местами с удовольствием. А уж в отсутствие альтернатив... мне понравилось, знаете ли.

На главную роль автор (авторша) определила сама себя - шестидесятилетнюю старуху.  Почти как в русской сказке – жили были старик со старухой… Только дальше все не так. Синего моря нет, а есть махровое средневековье, куда и телепортировалась (до конца книги невыясненно как) неправильная попаданка с классической точки зрения. Была Татьяна Федоровна, стала миа Яна. Яна от Татьяны недалеко падает, а приставка миа вместо титула, который дается в сказочной стране под названием Эринс не королем, а просто так, после укуса кобальтовой гадюки. И попыталась там как-то с этим жить, непрестанно мучаясь вопросом: Дама я или где? И  эта самая дама, судя по отсутствию в реальной жизни достойных развлечений, попыталась оторваться на бумаге, где ощущение полноты жизни  возвращается, как в молодости вместе с молодежным сленгом: едреные кролики, в гробу в белых адидасах, синеайзовый красавчик, с какого келдыша дитятко должно верить…, Как-его-там-на-хрен-до, протри линзы, греби ушами в камыши, мать моя в берцах на босу ногу, закадычного партнера по бла-ародному кендо, дизайнерская техника «хлам-декор», …растолковал, чьи в лесу шишки, когда вода была мокрей, а соль соленее, нас посетила птица обломинго, У волшебника Сулеймана, все по-честному без обмана, бормочу на родной мове, махровое средневековье, умеешь ты находить приключения на свои нижние 90, не сцать - прорвемся, в каждой бочке затычка и на каждой свадьбе невеста, чтобы нас оставили в покое орки, эльфы и прочие сволочи из числа жителей королевства Эринс, думайте головой, а не местом, которое на языке современной молодежи зовется нижними полушариями мозга, мающийся гормональным штормом, несовместимые с жизнью превратности судьбы, элементали, умный человек избегает ловушки, дурак в нее попадается, а потом мстит недоумкам, отрыжка Хаоса, выкидыш Бездны, крези-хаус, недостаток витамина «Х», охватить неохватаемое, многомудрая репа, словарь вацлавского языка, посмотрим, кто и с какого конца должен редьку есть, обует в смоленские лапти и докажет, как два пальца, что это стильные башмаки от тамошнего Гуччи. Так что катит глупышу сплошной облом шпильки, отвали на пол-вареника, до таких высот профессионализма, как до Китая ползком, способен глаза на затылок переставить, стройка века выглядела, как пожар в борделе во время потопа, а куда деваться от такого давления действительности?, В случае нанесения обиды весь клан поднимется на супостата, как один! Вместе с многовековым фамильным кладбищем, чтоб его лешие через коромысло любили, молодость – это болезнь, которая лечится быстро.

Короче, если говорить словами автора: «Если женщина желает играть в мужские игры, да еще и на равных с мужчиной, то сдачу она получит крупными монетами, как мужчина…».

Приятного прочтения…

«Китаец» Евгения Колесова

Если кого интересует практическое руководство, как стать разведчиком в современных реалиях, то ему сюда. «Китаец» – литературный первенец ведущего программы «Открытие Китая» на Первом канале Евгения Колесова, безусловного знатока этой страны во всех ипостасях и закоулках.

По поводу шпионского романа в элегантной суперобложке поклонники журналиста буквально бьются в экстазе в пошлом стиле «прочитал на одном дыхании/не могла оторваться». Пока что в дебютанте состоявшийся журналист победил начинающего романиста, и из этого факта вытекают как плюсы, так и минусы. В плюс, несомненно, идет сюжет - история и подвиги российского агента 007 Алексея Назарова с оперативным псевдонимом «Китаец», где роль соуса, способного улучшить вкус продукта, сыграли знания автора о современном Китае – о нравах, торговле, традициях, проститутках, армии и пр. Со времен молодости нынешнего президента РФ технологии вербовки бойцов невидимого фронта не изменились. Живешь, никого не трогаешь, и тут к тебе, студенту-отличнику Тимирязевки, подходит неприметный гражданин и спрашивает: мальчик, а не хочешь ли ты послужить Отечеству?

Почему сахалинцев книга заденет за живое, неудивительно. Думается, ни у кого нет иллюзий по поводу геополитических аппетитов Китая, несмотря на улыбки и рукопожатия с Си Цзинь Пином. Под боком стремительно пустеющих российского Дальнего Востока и Сибири лежит огромная Поднебесная империя с 1,7 млрд населения. Автор попытался перевести гиперактуальную тему китайского ползучего завоевания России из публицистики в формат fiction, и «Китаец» отнюдь не истерическая страшилка в погоне за сенсацией, а вполне документированная безнадежная реальность. Близок ты или далек от большой политики, но с китайской эколого-экономической агрессией сталкивается каждый - несъедобные помидоры, отравленная гербицидами почва, вся Периодическая таблица Менделеева в водах Амура и пр. По Колесову, депопуляция Дальнего Востока, помимо наших собственных внутренних проблем, – следствие целенаправленных действий Китая, последовательно реализующего стратегию гидро- и агротерроризма, перед которыми бледнеют деяния отряда 731 доктора Исии времен Второй мировой. И, заметьте, эта людоедски хладнокровная стратегия вытекает в конечном счете из благостной  китайской пословицы: «Культ предков – прошлое, их почитание – настоящее, забота о внуках – будущее».

Праведное негодование автора по поводу имеющего место сельхозбеспредела китайцев в России, от Сахалина до Крыма, тут не сопрягается с теми, кто это позволяет творить на родной земле за малую и немалую копеечку, – коррумпированной властью на всех ветках и этажах. Которая как минимум смотрит на убийство земли и воды китайцами сквозь пальцы, как максимум - дает зеленый свет. Впрочем, это не магистральная тема романа, упор делается на героических ГРУшников, которые пытаются противостоять хорошо спланированной китайской работе по зачистке Дальнего Востока, облеченной в целевые госпрограммы на годы и десятилетия вперед. И этим программам, признаться,  никакой беззубый «Дальневосточный гектар» не указ.

Некоторые впечатлившиеся читатели называют «Китайца» роман патриотической книгой, про то, как надо Родину любить на современном этапе – реальными мужскими делами, а не постами в Facebook и фоточками в Instagram. Особо чувствительных впечатлят красочные описания пыток крысами и муравьями во всех душу и тело раздирающих подробностях, которыми и сегодня, если верить автору, в Китае со средневековым усердием пытают провалившихся шпионов. Даже читать больно, но познавательно.

В минус можно поставить простоватый, невыразительный язык, режут глаз ляпы типа «она не умолкая трындела», «короче Склифасофский», «поласкает мозги», «длинные волосы, которыми заигрывался ветер». Автор, видимо, считал, что крепко закрученной интриги вполне хватит, и думаю, книгоманы, из числа  жертв системы ЕГЭ, этот малый грех простят. Не только Достоевским и Толстым сыт мир. Да еще позитива ради Назарову приваривают мутную любовную линию с какой-то Катей, которая выбирается на поверхность в двух-трех местах романа и вообще выписана без души, для того «чтобы было». Ибо какой же роман без «чувств-с»? Но крысы-муравьи и прочая живенькая ориентальная экзотика Катю обходят со свистом по степени убедительности…

Суть романа можно свести к трем словам: «Современный Штирлиц расчехлился». Правда, в страшном сне Штирлицу не могло привидеться, что Родина в качестве награды за подвиг может предложить разведчику вести программу на Первом канале. Или баллотироваться на какие-нибудь выборы по партийному списку. Такая феерическая концовка по воле автора переводит «Китайца» в раздел фантастики в книжном магазине. Темны дела твои, Господи, и легко перо пишущего неофита. Впрочем, времена нынче вегетарианские, не то что в мае 1945-го. В каждой шутке есть доля шутки.

«Самурай» Сюсаку Эндо

Обложка этой книги настраивает читателя на эпический лад. Где самураи - там и «шпаги (меча) звон», мемуары гейши, харакири, 47 ронинов и прочие шаблоны, внедренные кинематографом и плохой литературой. Между тем писатель Сюсаку Эндо всю свою жизнь «окучивал» столь неизбитую тему, как христианизация в Японии. Из своего ХХ века в «Самурае», написанном, если можно так сказать, в жанре road movie, он закинул удочку в начало XVII века, когда европейцы пытались утвердиться в загадочной Японии.

Небанальное то было время - когда рыцари больших дорог становились авторами великих географических открытий, священнический сан не отрицал дипломатической миссии, а торговые интересы страны утверждались одновременно с крестом в руках. Конкуренция была не то что между странами, но даже и между монашескими орденами одного святого Рима (иезуиты vis францисканцы) за право христианизации японцев. Отсюда и азарт – «кто первый встал, того и тапки».

Однажды японские князья возжелали установить прямые торговые контакты с властями Новой Испании (ныне Мексики) и отправили посольство в составе четырех самураев плюс испанского миссионера-переводчика Веласко. Нам от вас – коммерческие барыши, вам от нас – свобода вероисповедания в стране буддистов и синтоистов. Однако в Новой Испании явление невиданного посольства стало неприятным сюрпризом для принимающей стороны. Как водится, никто не знал, что с ними делать (не наша это компетенция), послов спихнули своим ходом в Севилью, оттуда, в Мадрид, оттуда в Рим, к Папе… Длилась эта героическая экспедиция общим числом семь (!) лет. В отсутствие Интернета и даже голубиной почты герои эпопеи, движимые долгом, шли вперед, не имея вестей из дома. А дома - как всегда. Борьба феодальных кланов, «нижние стали верхними», и спонсоры христианизации Японии оказались сброшенными с шахматной доски в борьбе за влияние на сёгуна. К возвращению посольства на родину для первохристиан зажгли не зеленый свет, а вполне средневековые костры. Ну и для героев романа, попавших, как кур во щи, под колеса большой политики, все кончилось неуютно.

Несмотря на документальную подоплеку, в «Самурае» исторический антураж вторичен, это сюжет не историю и не про религию. Для читателя «Самурай» иллюстрирует ничуть не уменьшившуюся с веками пропасть между западным и восточным менталитетами на примере сосуществования двух «слуг государевых», Рокуэмона Хасэкуру (в романе просто Самурай), и проповедника Веласко. И еще - горечь одинокого подвига.  Одним движет долг служения господину, у другого столь же непреклонное стремление обратить подданных Аматэрасу в католицизм, перемешанное с честолюбивой мечтой о епископской шапке. И хотя «две параллельные прямые не пересекаются», оба они в конечном счете оказываются в ловушке своих железобетонных принципов.

При общей сдержанности рисунка через внешнее движение происходит внутренняя эволюция. Самурай - человек-песчинка, вырванный рукой судьбы из родной деревушки-ракушки, где он влечет жизнь крестьянина, а не брутального киногероя, тяжелым трудом зарабатывая на жалкое житие. Так жили его предки, ничего не менялось веками, и ни разу не возникало мысли, что могло быть иначе. Потому что есть кодекс чести, этот моральный позвоночник Самурая, и ощущение, что за твоими плечами  не только семья и родная деревня, но и десяток поколений предков, которых нельзя предать и обесчестить.  Но все-таки капля и камень точит. Такой каплей для Самурая стал процесс познания огромного мира,  открывшегося в ходе странствий через Тихий, потом Атлантический, которые сравнимы разве с межпланетной экспедицией сегодня.  Мучительно, со скрипом происходит  разворот в сторону чужого Бога...  

С другой стороны, к священнику Веласко на место самонадеянности европейца, несущего свет дикарям, приходит безнадежное понимание, что «мы с вами разные, как суша и вода…»: «Их восприятие ограничено природой и никогда не выходит за эти рамки. И в этих рамках их чувства удивительно тонки, но то, что над человеком, они постичь не могут. Вот почему японцы не в состоянии представить Бога, отделенного от человека». Собственно, неудивительно, что  христианство и сегодня в Японии наиболее малочисленная религия (2,5 млн человек).

…Когда-то, стоя на берегу пруда Одзи (ныне озеро Верхнее в южно-сахалинском парке имени Гагарина), можно было увидеть вдалеке 7-метровый памятник монаху Нитидзи. В советский период он был уничтожен, но обломки мощного фундамента еще валяются на склоне Городухи в траве. Нитидзи пришел через Хонсю и Хоккайдо на остров в XIII веке, проповедуя вероучение буддийской секты Нитирэн. Чем кончились его путешествие и жизнь, достоверно сказать трудно. Возможно, и не столь драматично, как у Веласко и Самурая. Но в любом случае, по сути, это одна и та же история – о неистовой вере и долге совокупной ценой в жизнь. Делай что должно и будь что будет.

«Я ем тишину ложками» Майкла Финкеля

Как указано в аннотации, эта книга «написана с глубоким уважением к выбору человека, который создал свой собственный мир и был в нем невероятно счастлив». После чего трепетной рукой открываешь и начинаешь читать. Кому ж неохота быть счастливым? Дай, думаю, припаду к источнику благодати, может, и мне повезет.

4 апреля 2013 года полицейские штата Мэн (США) задержали Кристофера Томаса Найта, проведшего 27 лет в полном одиночестве в лесу. Ушел он по собственной воле, без людей не скучал, довольствуясь собственным богатым внутренним миром. Узнавши о Найте, либеральная общественность натурально взвыла от восторга и начала лепить из идейного анахорета мессию: разрыв шаблона, какой смелый, не как все, вот истинная свобода от общества потребителей и, вообще, что он хотел сказать миру своим молчанием? Ему начали слать чеки и наличные на адвокатов, писать о нем статьи и слагать песни, а одна особо возбудившаяся дама хотела выйти за него замуж. На что отшельник вяло отмахивался: отвалите, не хочу ни работать, ни жениться. Тишины хочу, тишины…

Поддержу Найта: тишина и одиночество человеку безусловно необходимы для жизни, чтобы не сойти с ума. В городах не сосредоточишься, слишком много людей, суеты, достали стритрейсеры на дорогах и крикливые соседи по подъезду. Но с придыханием отнестись к выбору Найта мешает осознание, что это не очень честная свобода - за чужой счет. Уникальность ситуации лишь в том, как долго не могли его поймать. Казалось бы, кому он нужен, неуловимый Джо? Но лукавство состоит в том, что все необходимое для жизни (фонарики, книги, макароны с сыром, одежду) он брал в дачных домах и летнем лагере для инвалидов, которые грабил с периодичностью, как снимал урожай клубники. Годы шли, смеркалось… Наконец полицейским осточертели вопли ограбляемых, и они додумались обложить датчиками лагерь, куда он ходил, как в свой огород.

Общественный хайп, андрей-малаховщина и словоблудие (понять, простить, взять на поруки) достигли апогея в виде книги Майкла Финкеля, который вцепился в отшельника, как блоха в собаку. Свои телячьи восторги Финкель подкреплял наукообразными ссылками о пользе уединения. Эйнштейн, мол, был приверженцем отшельнического образа жизни, а еще Генри Торо, Дарвин, Платон, Ван Гог, имя им легион. Ньютон из женского рода любил только науку. «Одиночество – школа гениев», да. Правда, чем таким обогатил человеческий опыт Найт, автор стыдливо умолчал. Разве что отточил до совершенства искусство взлома замков и снискал проклятия обывателей. А вариант Робинзона (собирательство дикоросов, охота, рыбалка) для чистоты эксперимента даже не приходил Найту в его инфантильную голову…

Не могу не оценить усилия, с которыми отдельные авторы подводят базис, размахивая флагом «свободу личности». Даже как-то неловко за свою рутинно проживаемую жизнь. Ходишь, как последний дурак, каждый день на работу с 9 до 18, учишь детей, лечишь их родителей, метешь улицы, строишь дома. Всегда казалось, что это - труднее. Воля ваша, у нас сегодня странное время: когда маргиналы возводятся на пьедестал почета, а небольшого ума артисты или певцы воспринимаются как гиганты мысли. Вот и признать эгоцентризм таковым и ничем иным - «религия не позволяет». Как в старом анекдоте:

- Какой футуристический сюжет у вашей картины, мэтр!

- Да что вы, это я просто кисть о холст вытер.

P.S. Ах да. Любую книгу читать стоит. Хотя бы один раз.

«Русский дневник» Джона Стейнбека

«Это надо было сделать вчера». Когда я слышу, что у нас надо что-то менять, и побыстрее, совершенно четко понимаю - не про нашу честь. То, на что где-нибудь, условно говоря, в Сингапуре, уходят годы, у нас займет десятилетия, а может, и вообще даже и не запрягали. Железобетонную стабильность наших традиций, плохих и хороших, подтверждает «Русский дневник» Джона Стейнбека, который в 1947 году посетил СССР.

Как Ильф и Петров в 1935 году прочесали весь североамериканский континент, чтобы создать затем бессмертную «Одноэтажную Америку», так и Джон Стейнбек вместе со знаменитым фотографом Робертом Капой месяц разъезжали по послевоенному Советскому Союзу. Автор «Гроздьев гнева» отправился не по заданию редакции, а движимый здоровым любопытством увидеть своими глазами, как это устроено.

Как ни странно, в тоталитарной стране иностранцам не особо пытались «впарить» потемкинские деревни. Может, не до того было, когда страна в руинах. Да и гости шли самым простым путем: познание любой страны начинается на молекулярном уровне - что едят, пьют, как одеты, что читают, на чем ездят. В СССР экспаты ехали со своими небольшими тараканами и даже были разочарованы, что за ними никто не следит. Ужасались безумному числу памятников Сталину и восхищались русским упорством, иронизировали на счет непомерного пафоса по адресу советских писателей – инженеров человеческих душ, тогда как положение писателей в Америке – «чуть ниже акробатов и чуть выше тюленей», много ели и пили, чтобы не обидеть гостеприимных хозяев. Побывали в Москве, Киеве, Тбилиси, Батуми и Сталинграде.

Что интересно. Во-первых, наблюдения Стейнбека нисколько не устарели, как будто сегодня написаны. Например: «Человек с фотоаппаратом очень подозрителен». Его появление вызывает беспокойство у милиционера и желание увидеть разрешающую бумажку. А наличие бумажки все равно не гарантирует разрешения снимать. Или вот игра «русский гамбит»: если вы хотите встретиться с советским чиновником, он будет внезапно в командировке, болен, занят, только что и навсегда вышел… И это может длиться годами. Беситься по этому поводу глупо, менять страну на другую, поидеальнее, - тем паче, остается относиться к неизбежному стоически и с юмором.

Во-вторых, у Стейнбека блестяще получается в одном предложении дать характеристику территории. Например, «в Грузии мы страдали от переедания, перепоя и обилия увиденного». Москва: «На улицах царит ужасная серьезность, люди редко улыбаются». Киев: «Здесь редко поднимают тост за что-то личное в жизни отдельного человека, пьют за грандиозное, например, за мир во всем мире», а также: «Украинские интеллектуалы черпают свои вопросы для интервью из статей в газете «Правда». Сталинград: «Мы все больше понимали, как жизненно важна для русских вера в то, что завтра будет лучше, чем сегодня. В России всегда думают о будущем. Русские научились извлекать из надежды энергию».

В-третьих, сегодня на дворе отличное время для графоманов (включая автора). Они реализуют свое томление духа, ударившись в самозабвенное и безнаказанное блогерство. А все-таки пишущим, вне зависимости от цели и качества, стоит помнить вот эти слова Стейнбека, который писал только правду и не был подвержен флюгерству конъюнктуры: «Самое сложное для человека – просто наблюдать и принимать увиденное таким, какое оно есть».  Не только лишь все могут это сделать, мало кто может это делать. Для сегодняшнего читателя портрет СССР образца 1947 года открытие не меньшее, чем для американцев.

«Книгоходцы и тайна механического бога»

Опасное это дело - читать книги. Наивные люди думают, что больше всего этому пороку подвержены библиотекари, и читают они дни и ночи напролет, пользуясь служебным положением. Как говорится, у моря да не напиться. На самом деле все может быть до точности наоборот.

Во-первых (по аналогии), многих людей, работающих на кондитерской фабрике, от сладкого воротит, всяко бывает. Во-вторых, не за то им платят. А за приобщение населения к вершинам мировой литературы – личным примером, теплым шорохом страниц, медленно сжимая вокруг вас кольцо… В целом эта профессия и учреждение - великие, последнее прибежище интеллектуалов. Не случайно в библиотеках в последнее время все больше молодой поросли, а библиотекарь, бывает, оказывается и мужчиной. Сегодня эта профессия каждодневно требует много фантазийного задора: он и швец, и жнец, и на дуде игрец. Лично знаю одну талантливую труженицу библиотеки, которая пишет производственный роман. И начинается он игривой строкой, отражающей весь жар души, накопленный за годы борьбы с читателями: «Чтоб ты сдох, проклятый библиотекарь!». Автор грозится дописать роман и однажды выкинуть его в публичное пространство, и вот будет интересно поглядеть на лицо директрисы означенного учреждения... Видимо, исходя из этих реалий, писательница Милена Завойчинская простерла свою фантазию до создания серии «Высшая школа библиотекарей» («Книгоходцы и тайна механического бога» плюс «Магия книгоходцев», «Боевая практика книгоходцев», «Хроники книгоходцев», «Книгоходцы особого назначения»).

Особо въедливый всезнайка может назвать ее бледным российским перепевом Джоан Ролинг, отравившей своими выдумками детство каждого второго землянина/землянки. От стандартных  фэнтэзи с неизбежными эльфами, орками, феями явленная Миленой Завойчинской реальность Дарколь отличается по нескольким пунктам. Во-первых, волей автора главная героиня Кира Золотова, видимо, получив передоз, то есть «перечтив», в книгохранилище, мутировала из библиотекарей в волшебники. А именно: примкнула к племени книгоходцев, которые перемещаются по реальным и нереальным мирам с помощью обычных книг.

Во-вторых, автор продвигает вполне здравую идею, что истинный волшебник должен быть универсален, то есть уметь обходиться без магических девайсов, если надо. Магия на самом деле – это будущее, ностальгически скрещенное с прошлым. Поэтому Кире страшно нравится носить корсаж и шляпу-цилиндр. И если магия не работает, надо использовать доморощенные знания. Например, если сломалась волшебная палочка, то воду можно найти дедовским способом, прутиком лозы. На магию надейся, но сам не плошай. Именно поэтому люди бессмертны, а волшебники ушли в область мифов и легенд.

В–третьих, магия определенно тормозит научно-технический прогресс. Когда можно щелчком пальца получить все, что хочешь, стоит ли напрягаться, придумывать колесо, велосипед, дирижабль? Отсюда - застой в мозгах и паралич воли. В чем соль сюжета? Отважной героине надо раскрыть тайну неведомого механического бога. При ближайшем рассмотрении бог оказался случайно заезжим с чужой планеты космолетуном, не мудрствуя лукаво перекрывшим источники магической энергии. А чтоб не было ее. Совсем. Живите как сможете, а я посмотрю. Итог: рутина победила, волшебники захирели, то есть стали обычными людьми. И если бы не Кира с ее атомной энергией действия, как истинный библиотекарь, заточенный на успех, книжка бы кончилась на второй странице - победой Серой Розы над Алой.

Четвертая мысль: да так ли уж притягателен дивный новый мир, написанный вроде бы фантастом-сказочником? Да, там есть летучий по воздуху велосипед, автобусы на кристаллах, без бензинового чада, и вместе с тем вы обречены слушать механическую певицу в опере, а чай вам будет разливать железными пальцами горничная-робот. И самое печальное, что такое будущее, light-версия, - это не досужая выдумка автора, а (хотелось бы ошибиться) всего лишь игра на опережение. Кто знает, что нас ждет лет через тридцать…

Возможно, автору «Высшей школы библиотекарей» приплачивает за пиар Российская библиотечная ассоциация. Или Русское географическое общество. Фэнтэзи рассчитано на тех, кому еще по малости лет хочется лезть в горы, моря, открывать новые земли и подпрыгивать на берегу в ожидании алых парусов. Милена Завойчинская зашифровывает откровенную тоску и тягу по настоящим, честным «дальним странствиям», которые из диванных/компьютерных бойцов делают взрослых. Без навигатора и МЧС - как во времена Колумба и Магеллана, когда можно положиться только на себя и своих товарищей. А ведь началось все просто - с книги. Возможно, автор намекает на то, что нынче мирное принуждение  к чтению, чем занимаются библиотекари,  то ли подвиг, то ли чудо…

«Эффект Ребиндера»

Школьные уроки физики для меня были вроде носорога – уважаю, боюсь, избегаю. Не даваясь в специфические детали, в переводе с  физико-химического на простой язык суть эффекта Ребиндера   (и,  соответственно, романа Елены Минкиной-Тайчер) сводится к незамысловатому и очень русскому: нас бьют, а  мы крепчаем. 

Талантливо написанных современниками книг о судьбах России через призму  частных семейных историй много. С длинными извивами - от аристократических предков, бежавших в Париж от большевиков, до потомков – обломков великих родов, кое-как выплывших на стезю стабильности после «святых 90-х». Потому народу на страницах нетолстой книги толчется чертова уйма, но автор ухитряется виртуозно держать все нити в кулаке. И одновременно следит то ли за шестью, то ли за семью  love stories разной степени складности и счастливости на фоне  ХХ века, не путаясь в пышных кронах родословных древ, которые тянут ветки из России в Израиль, Францию, США.

Живешь, пропадаешь из виду, внезапно выныриваешь через двадцать лет, хорошо выглядишь, а ты изменился, ну пока, еще встретимся… С одной стороны, слепок страны (в пятой главе - про детдомовца, в десятой – про гениального музыканта, в двадцать пятой  - про ученого-лузера), с другой - простая жизнь, в  которой люди вынуждены играть  в прятки с властью, становится основой крутого  триллера. И пока не добежишь до финальной  точки, не узнаешь,  что «убийца – дворецкий». Толстый намек на то, что эта книга -  про особенности национального счастья, кроется уже в оглавлении: названиями глав служат строки Пушкина на все случаи жизни, сплетенные в причудливый акростих. А у Пушкина, как известно, -  «Евгений Онегин» - «энциклопедия  русской жизни».

Цимус «Эффекта  Ребиндера» в том, что роман, собранный из новелл, можно читать с любой главки и в принципе с любого места. Учитывая, что память у меня, как у страуса (не более 45 секунд,  а дальше  - «а ты вообще кто такой?»), очень гуманный подход. Плюс прекрасный  язык, а не мутный поток сознания графомана, злоупотребляющего многоточиями, законченный сюжет в каждой главе, который  затягивает, как жидкий гудрон, и невозможно остановиться. Надо же узнать, как там сложилось с семьей и страной у Матвея, Вали, Ольги, Киры, Саши...

Тут вполне уместна и фраза моего любимого О′Генри: «Тот еще не жил полной жизнью, кто не знал бедности, войны и любви». Этого – навалом, было, есть и дальше.

Полезные ресурсы

Минуточку ...